3.3. Гимназии при Московском университете

Местом пребывания первого русского университета была избрана Москва в силу следующих обстоятельств, специально отмеченных в указе о его основании:

1) великое число живущих в городе дворян и разночинцев;

2) географические положение столицы, расположенной «в сердце» русского государства;

3) дешевизна средств, необходимых для содержания студентов;

4) наличие многочисленных родственников и знакомых у студентов и учеников;

5) большое количество домашних учителей, привлеченных помещиками в Москву [21].

В 1748 г. М. В. Ломоносов разработал общие принципы учебного плана Университета, заключающиеся в постепенности перехода от широкого общего образования к специализации знаний. Студенты подразделялись на три класса обучения: в первом классе все они единым потоком посещали лекции, чтобы иметь общие понятия о науках и определиться в своих интересах. Во втором классе слушали лекции по избранной науке. А в третьем классе они определялись к конкретному профессору и постигали его школу мастерства [22]. В письме к И. И. Шувалову, первому куратору Московского университета, М. В. Ломоносов писал, что «при Университете необходимо должна быть гимназия, без которой Университет как пашня без семян» [23].

Университет был открыт в апреле 1755 г., и при нем – два отделения гимназии: для детей потомственных и личных дворян и для разных чинов людей – детей канцелярских служащих, священников и церковных служителей, солдатских, купеческих, мещанских семей, исключая крепостных [24]. Эти два отделения делились на три последовательные школы: русскую, латинскую и новых европейских языков [25]. По номенклатуре предметов учебные планы Университета и гимназии были почти одинаковы, отличаясь лишь объемами курсов. В первый год обучения студенты проходили обширный общеобразовательный курс, включавший историю и географию, начала математики, иностранные «употребительнейшие» языки. Для детей дворян, считавших особенно пристойным владение языками, предусматривалось изучение четырех новых языков и двух древних. В соответствии с учебным планом на втором году обучения студенты овладевали науками по своей специальности.

Поскольку большинство преподавателей (20 из 36) были из иностранцев, не знавших русского языка, то первоначально лекции по истории и географии читались на французском и немецком языках. На русском языке стали преподавать историю в Университете лишь с конца 70-х гг. [26]. В это время в целом обучение на русском отделении начиналось на родном языке. Из-за отсутствия учебных руководств по русской истории в учебном плане преобладала всеобщая история. В связи с ней излагалась русская история, не являвшаяся самостоятельным предметом.

Наряду с историей в Университете и гимназиях изучали вспомогательные исторические дисциплины: мифологию, нумизматику, хронологию, геральдику. В гимназиях в свободное время практиковали чтение со старшеклассниками газет на французском и немецком языках с историческими и географическими примечаниями. Гимназисты в высшем классе изучали античную литературу, географию, философию. В утренние часы изучали Закон Божий, иностранные языки, занимались чистописанием, а послеобеденное время было посвящено таким наукам и искусствам, как история, география, математика, танцы, фехтование [27].

В расписании занятий в московской гимназии на второе полугодие 1757 г. можно было узнать о том, что капитан Траубенталь учит истории и географии на французском языке по два часа; шевалье Менвиллер дает «начатки политические»; магистр Петр Оттенталь учит истории и географии на немецком языке по два часа, «а притом любителей хронологии, нумизматики, геральдики и географии древней и средних веков и статистике научать будет». Разночинская гимназия фактически была латинской школой, готовившей учащихся к слушанию университетских лекций и обращавшей преимущественное внимание на искусства и технические знания. В 1773 г. обе гимназии имели в целом сходные учебные планы [28]. Как отмечали современники, успешному обучению в гимназиях мешала многопредметность, энциклопедичность и ведение учебного процесса на малопонятных иностранных языках [29].

Основы образования и воспитания для университетской гимназии излагаются в «Способе учения, приготовляющего к университету» 1771 г., разработанному по указанию Мелиссино, куратора при Московском университете [30]. В нем предписывается истории придать «нравоучительный характер обучения». Метода изложения была принята хронологическая в связи с синхронистической (§ 53). Чтобы не было механического заучивания содержания, рекомендовалось не вытверживать наизусть, а все своими словами пересказывать [31].

В 1787 г. в Университете и на двух отделениях гимназии обучалось 82 студента и 1 010 гимназистов, а в начале ХIХ в. число студентов было немногим более 100 человек и до 3 300 гимназистов, обучающихся в 22 классных помещениях [32]. Никто не мог поступить в университет, минуя гимназию, включая «полных» студентов духовных академий и семинарий. Сначала поступали в соответствующий класс гимназии «сообразно успехам в науках и поведении», удостаивались звания Студента, завершали обучение в гимназии и лишь по окончании могли поступить в Университет [33].

В Московском Александровском училище и училище ордена св. Екатерины, где обучались благородные девицы, в 1818–1834 гг. на историю и географию выделялось по 3 часа. В 1844 г. в училище ордена св. Екатерины всеобщая история изучалась сокращенно, рассматривая прежде всего «первенствующие» государства Европы. Также сокращенно рассматривалась отечественная история, начиная с древности, и более подробно – со времени Иоанна III [34].

С 1844 г. принц Ольденбургский стал председателем комитета по пересмотру уставов женских воспитательных заведений. Он наставлял учителей истории обличать «ложный блеск древних республик», разъяснять важность и необходимость монархической формы правления, к которой «после продолжительных смут и беспорядков, всегда возвращались народы» [35].

* * *

Как известно, в первой половине ХVIII в. в гимназиях изучалась только всеобщая история, преподавание велось на иностранных языках и стояло на самом низком уровне. Историю также изучали в закрытых учебных заведениях для дворян, в частных пансионах, женских учебных заведениях. В школах до 60-х гг. ХVIII в. русская история вообще не преподавалась, учебники по этому курсу отсутствовали. Правда, она входила в учебные планы духовных учебных заведений, хотя и здесь не являлась самостоятельным учебным предметом, а играла, согласно духовному регламенту, служебную роль. Она должна была изучаться всего полгода «купно» с латинской грамматикой, служа материалом для перевода с латинского и всякого рода грамматических упражнений [36]. В этих целях, в частности, предлагалось использовать книгу «автора чистого языка» «Юстин историк»: «И се вельми полезно, ибо ученицы великое ко учению возымеют доброхотство, когда невеселое языка учение толь веселым мира и мимошедших в мире дел познанием растворено им будет, и еще при бреге училищном не мало драгих товаров обрящут». Даже столь неопределенные задачи изучения истории сложно было реализовать, поскольку история изучалась лишь факультативно [37].

Таким образом, только в ХVIII в. начинается в России школьное преподавание истории, то есть со времени возникновения государственной школы. Как предмет преподавания история была включена в академическую и университетскую гимназии, где преподавалась всеобщая история. В университете курс русской истории ввели со второй половины ХVIII в. [38].

В середине ХVIII в. каждое учебное заведение предназначалось для определенного сословия и имело свою программу. При этом получение исторических знаний считалось второстепенной задачей, в том числе и для дворянских детей, на первом месте стояло изучение иностранных языков. О таком приоритете языкознания и второстепенности истории, в частности, в своих записках пишет Болотов, учившийся в 1749–1750 гг. в лучшем по тому времени Петербургском пансионе. Как он замечает, истории «не было обыкновения учить» и самообразование сводилось к чтению мифов о «Похождении Телемака» и «Курасовой сокращенной истории» [39].

На первый план в третьем десятилетии и в последующие годы ХVIII в. выдвигается не обучение, а воспитание, в частности самое настоящее неприкрытое морализирование: «…сие есть главнейшее намерение, которое при изучении древней истории имеется». Так говорилось в объяснительной записке, составленной по поручению Остермана для выявления круга задач по воспитанию императора Петра II [40]. В записке отмечалось, что содержание обучения и методы должны определяться «смотря на того, кому оное подается». В связи с этим, «как самые наставления предлагаемые выше, так и способ наставления весьма различать и рассуждать надлежит» [41]. И далее советовалось «такие способы сыскивать, которые к увеселению в историческом учении служить могут, например, книги, называемые биль-дерзааль, таблицы цесарей и королей в одно время владевших, таблицы наследствия…» [42].