Порог выживаемости без прогрессирования

Многие методики медикаментозного лечения даже не изучены в отношении их влияния на общую выживаемость, а изучена лишь степень влияния на выживаемость без прогрессирования заболевания или стабилизации болезни. Это большая разница.

Национальный институт злокачественных новообразований дал определение болезни без прогрессирования так: «Промежуток времени во время или после лечения, при котором пациент живет с болезнью, течение которой не ухудшается». Определение стабильности болезни похожее: «Раковая опухоль, которая не уменьшается и не увеличивается в размерах и в степени тяжести заболевания».

«Выживаемость без прогрессирования болезни – это тот период времени, в течение которого действует лечение, и перед тем, как опухоль снова начнет свой рост, – объясняет доктор Лора Вайзельберг из госпиталя при Университете северного побережья. – Выживаемость – это как долго вы живете».

Конечная цель, естественно, максимальная выживаемость. Хотя мы пришли к тому, что принимаем под этим термином выживаемость без прогрессирования болезни, будто это является успехом лечения. Этот сдвиг в нашем мышлении, возможно, восходит к нескольким методикам лечения, которые переводят онкологическое заболевание в хроническую фазу и состояние, которое возможно излечить. Сдвиг совершил препарат «Гливек», относящийся к группе моноклональных антител. Гливек преобразил жизнь людей, страдающих хроническим миелобластным лейкозом (ХМЛ). Одно из исследований на эту тему, опубликованное в Journal of the National Cancer Institute, выявило, что через 8 лет после начала лечения пациенты с ХМЛ имеют смертность, не превышающую значений смертности среди здорового населения. Исследователи назвали Гливек «первым лекарством, которое дало полный и продолжительный эффект у пациентов с ХМЛ», и объявили, что оно «доказало, что течение неоперабельного диссеминированного рака может успешно контролироваться, и это дает пациентам нормальную ожидаемую продолжительность жизни».

Отличные отдаленные результаты лечения гливеком подкрепили концепцию, согласно которой рак должен восприниматься как хроническая болезнь, как диабет или гипертония. Не хочу преуменьшать достигнутого успеха, но отмечу, что главной причиной ХМЛ является единственная генетическая мутация, что и делает эту историю успеха уникальной. Твердые, или со́лидные раки, такие как рак легкого, мозга, грудной клетки, толстой и ободочной кишок, на несколько порядков более сложные опухоли, чем хронический миелобластный лейкоз.

Большинство лекарств, при помощи которых мы ведем борьбу с со́лидными опухолями, влияют на определенную часть клеточного цикла и имеют временный эффект. Медленно растущая опухоль продолжает расти и, возможно, начинает незаметно метастазировать еще куда-нибудь.

...

Конечно, мы можем вести разговоры о выживаемости без прогрессирования болезни, но лечение, которое мы предлагаем, не способно помочь кому бы то ни было прожить намного дольше. Если мы не перенесем внимание на профилактику и совершенствование методов ранней диагностики, то так и будем продолжать сталкиваться с коварством раковых клеток, которые все равно рано или поздно обойдут наше самое дорогое, самое современное лечение. Мы все так же останемся загнаны в ловушку очередного цикла развития нового лекарства, который закончится разочарованием, и так до бесконечности. Мы будем продолжать соглашаться на меньшее.

Некоторые считают, что принять нынешнее положение вещей – это единственно правильное решение, и неважно, какое определение будет у термина «выживаемость» или какое количество препаратов будет необходимо, чтобы поддержать «выживаемость». Мы должны быть довольны, что контролируем болезнь так долго, как возможно. С этой, очень удобной, позиции, чем больше способов лечения рака у нас есть, тем нам лучше.

«Существует большое количество со́лидных опухолей с очень плохим прогнозом, – говорит Джерри Зелдис, главный исполнительный директор фармацевтической компании Celgene Global Health. – Некоторые опухоли убивают сразу же, другие заставляют страдать в течение долгого времени. С моей точки зрения, если существуют препараты, которые могут продлить жизни людей, не делая их инвалидами, это прекрасно».

Не все соглашаются с таким подходом. Известный исследователь доктор Джеймс Холланд не заботится особо о позиционировании рака как хронической болезни. «Хороший онколог заинтересован в профилактике раковых заболеваний», – подчеркивает он.

Многие общественные объединения поддерживают эти слова. В 2010 году Национальная коалиция в поддержку больных раком молочной железы установила срок, в течение которого рак молочной железы должен быть побежден окончательно. Это волнующее заявление гласит:

«Сегодня мы поставили для себя цель. Сегодня мы установили крайний срок. 1 января 2020 года. Искоренение рака молочной железы. Надежда – это желание. Крайний срок – это обязательство. Надежда спрашивает: «Когда же?» Крайний срок наступит через 10 лет. А если мы потерпим неудачу? Мы уже потерпели неудачу. Как насчет розового цвета? Нам пора показать свой настоящий цвет. Десять лет это слишком мало? Мы покончили с полиомиелитом за 7 лет.

Крайний срок изменит все. Никаких экспериментов, никакой благотворительности, никаких сомнений, обещаний, никакой критики, ни шага в исследованиях не сможет быть проведено вне этого контекста. Время разговоров закончилось. 2020. Конец для рака молочной железы».

Фрэн Виско, президент Национальной коалиции в поддержку больных раком молочной железы, говорит: «Я не хочу поддерживать нынешнее status quo. Я не хочу только голословно выражать свое несогласие со сложившимся status quo. Я хочу изменить его».